Виктор Похмелкин: «Профессионализм и принципиальность для юриста — одно и то же»

    Обсуждаем вопросы:
  • Это неуправляемое желание
  • Что важно знать при уходе за новорожденным
  • Чили без перца
  • Центральный Вьетнам
  • Усатые-полосатые
Виктор Похмелкин: «Профессионализм и принципиальность для юриста — одно и то же» На счету Виктора Похмелкина 500 научных работ и непосредственное участие в работе над Уголовным, Налоговым, Гражданским, Арбитражнопроцессуальным кодексами РФ, Федеральными конституционными законами «О судебной системе РФ», «Об арбитражных судах в Российской Федерации »… Потомственный юрист, кандидат юридических наук, доцент, Виктор Валерьевич исполняет также обязанности председателя Движения автомобилистов России (ДАР). О профессиональной деятельности юриста, ученого и правозащитника мы и беседуем сегодня с Виктором Похмелкиным.

 

— Часто дети повторяют профессиональный путь своих родителей. Почему так происходит? Ребенок же видит отрицательные стороны специальности, и это должно отталкивать…

— Никакого парадокса тут нет. Мои родители не по профессии, но по призванию были педагогами и воспитывали меня весьма ненавязчиво. С малых лет мне предоставляли относительную свободу, и, как следствие, у меня был довольно высокий уровень личной ответственности. Все вышеперечисленное очень способствовало тому, что я рано почувствовал себя взрослым. Это произошло не в ущерб детству, просто мне всегда было комфортно ощущать себя старше своих лет. Так что в данном вопросе все зависит от того, как в семье поставлено воспитание.

— То есть вы с юных лет знали, чего хотите?

— Не могу сказать, что быстро нашел свою профессию. Хотя во многом выбор предопределило то, что мой отец и старший брат были юристами. Главное — я мечтал поскорее стать самостоятельным, и родные меня полностью поддерживали.

— Почему вы отдали предпочтение именно правоведению, ведь могли последовать примеру мамы и изучать языки?

— Я понял, что юридическое образование является, пожалуй, самым универсальным. Оно формирует у человека определенное мировоззрение, а не только дает ему необходимые знания. Знаменитый русский юрист Анатолий Федорович Кони говорил, что у правоведа общая подготовка должна предшествовать специальной, и я с ним полностью согласен. Кстати, Кони, помимо того что был великолепным прокурором и председателем петербургского окружного суда, а также профессором МГУ, дружил с Толстым, Чеховым и писал литературные эссе. Настоящему юристу действительно надо иметь широкий кругозор — это здорово помогает в жизни.

— Вы кандидат наук, доцент. Что вам дают ученые звания?

— Я получал их еще в советскую эпоху, а тогда они имели большое значение. Мне нужна была степень, поскольку я преподавал в вузе. К тому же от нее зависели моя зарплата, статус. Сейчас это уже нивелировалось: в наши дни гамбургский счет определяется не формальными регалиями, а реальными достижениями. Правда, в то время и образование было другое, теперь же звания можно просто купить. Я свои заработал честно. Серьезно занимался наукой, вокруг моей диссертации ломали копья, вели активные споры…

— Не верю, что вы, словно книжный червь, просиживали за книгами и учебниками!

— Разумеется, у меня была масса всяких увлечений, интересов. Я играл в футбол за пермскую «Звезду» (тогда она еще так называлась). К сожалению, команда не достигла особых высот, добралась лишь до шестого места в первой лиге. Занимался другими видами спорта: баскетболом, боксом, фехтованием… Довольно рано начал подрабатывать — с 14 лет. В основном трудился грузчиком: на вокзалах, пристанях и даже в кинопрокате — помогал разгружать металлические коробки с кинопленками. Так у меня стали появляться собственные деньги. Конечно, не очень большие, но от 25 до 50 руб. в месяц я получал.

— По тем временам это было немало…

— Да, на них мы всем классом отмечали выпускные экзамены.

— Тогда комсомольцы ходили в походы, были популярны стройотряды, сплавы по рекам, спортивные состязания…

— В студенческие годы я ездил со стройотрядами: строили коровники, свинарники. Труд был довольно тяжелым, черновым, но надо было как-то зарабатывать. Вообще, в комсомол я вступил уже в период его разложения, и, когда столкнулся с проявлениями этого загнивания, у меня появилось стойкое отвращение к данной организации.

— Тяга к знаниям понятна, но свыше 500 научных работ — это, по-моему, нечто большее, чем стремление повысить свой престиж ученого. Что двигало вами: честолюбие, желание получить очередную степень?

— Мне было интересно писать книги, статьи, очерки, эссе… Я никогда не подходил к этому формально, а потому с удовольствием занимался научной деятельностью на стыке юриспруденции, политологии, этики, философии, благо в 1980-1990-х годах опубликовать работу стало проще. Свою первую книгу я издал в 1990-м, сразу после аспирантуры. Сейчас трудно поверить, но с первой же попытки (я просто взял и послал свой опус в Красноярский университет) ее приняли и через полтора года напечатали. По тем временам это было немыслимо. Чтобы выпустить произведение, надо было выстоять огромные очереди, понравиться массе людей и, возможно, дать кому-то из них взятки.

— В те годы были сильны околонаучные группировки и кланы, которые диктовали свои правила игры наряду с официальными инстанциями…

— В молодости мне пришлось с ними столкнуться, когда в Москве блокировали публикацию моей статьи в базовом журнале. Что интересно, в Ленинграде она вышла на ура. Данный случай был слепком всего того, что делалось в Советском Союзе.

— Но 500 работ — не 5 и даже не 50! Откуда возникла идея подойти с научной точки зрения к той или иной проблеме?

— Можно сказать, из жизни. Преподавателем я был недолго. В 1991 году создал юридическую фирму под названием «Институт правовой политики». Мы занимались достаточно серьезными вещами — скажем, разрабатывали программу борьбы с преступностью для Пермского региона, делали устав города Перми. Поскольку я сталкивался с самыми разными проблемами, то волейневолей осмысливал их, и это выливалось в статьи и более серьезные научные труды. А уж когда стал депутатом, мимо меня не прошел ни один крупный закон в Думе. В период работы над Уголовным кодексом я фактически на 70 % реализовал одну из своих монографий, занимался непосредственно Гражданским, Гражданско-процессуальным, Уголовно – процессуальным, Арбитражно-процессуальным, Налоговым, Земельным кодексами, а также Кодексом административных правонарушений… Вместе с тем я не был рафинированным теоретиком, поскольку мог свои научные идеи применить непосредственно в законодательной практике, что вообще является редкостью.

— Помогало ли вам то обстоятельство, что вы служили в системе МВД?

— Конечно. Вообще, любой опыт, даже самый неприятный, не бывает лишним. А я в то время многого достиг, общался с интересными людьми — все это, безусловно, было на пользу.

— Наверное, и личные связи приходилось использовать для улаживания каких-либо рабочих вопросов?

— Мне удалось поддержать многих людей, когда я был депутатом. Но не благодаря связям, а иногда даже вопреки им. Я всегда выбирал простую дорогу, если человека незаслуженно обидели: депутатский запрос, требование. Шел напролом, проявлял жесткость, принципиальность. Такого, чтобы снять телефонную трубку и позвонить кому-либо, не было. И потом, жизнь научила меня, что официальный путь гораздо короче всех обходных маневров. Хочешь кому-то помочь — действуй, но по закону, в соответствии с установленным порядком. Так что я никогда никого не просил. Ко мне обращались, это правда, и я редко кому отказывал.

— Имея блестящее образование, опыт научной и педагогической деятельности, а также хорошие связи, вы могли сделать имя, как, например, преподаватель Ростовского юридического института МВД РФ Даниил Корецкий, который стал известным писателем, или преуспеть в бизнесе, как значительная часть ваших коллег. Почему же выбрали должность председателя ДАР, ведь ее непыльной и хлебной назвать язык не поворачивается?

— Хочу заметить, что произошло это не сразу. В середине 1990-х годов ко мне обратился известный адвокат Леонид Ольшанский (а он уже тогда активно занимался защитой прав автомобилистов), и мы начали с ним сотрудничать. Поначалу я просто помогал ему, потом втянулся и вдруг понял, что здесь меня волнует очень многое. Это и коррупция, о которой неоднократно говорил президент (нигде она так не развита, как на дорогах), и инфляция, которая начинается с роста цен на бензин. Любая проблема водителей — концентрированное выражение проблем всей страны. И если с чего-то начинать, чтобы облагородить Россию, то лучше с решения подобных задач.

— Что вы считаете самым важным в своей работе?

— Главное — защита классовых интересов автомобилистов. Рано или поздно нужно выбирать: сохранять хорошие отношения с руководством ГИБДД (мало ли, вдруг пригодится?) или идти на конфликт, становясь на сторону водителя. Это происходит довольно часто: приходится ссориться с гаишниками, страховщиками, дилерами, нефтяниками, дорожниками, чтобы отстоять точку зрения простого человека. Но в конце концов наши действия дают определенный результат, и ситуация улучшается. Мы стараемся внести свою лепту в принятие нормальных, работающих законов, выгодных не чиновникам, а автовладельцам, по возможности меняем судебную практику, иногда безвозмездно помогаем людям… Кроме меня и моих коллег из Движения автомобилистов России, этого не делает никто.

— То есть вам не чужд и некий альтруизм?

— Не столько альтруизм, сколько понимание того, что на месте этого конкретного человека может оказаться любой, в том числе кто-то из твоих близких. Мы сравниваем различные происшествия и стараемся выяснить, почему водитель или пешеход попал в беду, каковы глубинные причины ДТП. И уже на основе такого анализа пытаемся внести поправки в законодательство. К примеру, мы предлагали программу, способную изменить обстановку на дорогах, но она так и осталась невостребованной.

— Постоянное противостояние с чиновниками разных рангов, напряжение… Что помогает бороться со стрессом?

— Привычка. Я уже давно плыву против течения, и меня это не напрягает. Наоборот, мне противно быть в мейнстриме — общем потоке. Если ты ему противостоишь, это значит, что ты двигаешься сам, а не следуешь воле волн. Понимаю, что людей, способных на это (по природе, по психологии), очень немного, и, если мне это дано, я обязан держаться.

— Как предпочитаете отдыхать?

— Читаю книги, хожу в театр… Стараюсь поддерживать себя в хорошей физической форме: плаваю, три-четыре раза в неделю занимаюсь в тренажерном зале.

— Когда работник ГИБДД слышит вашу фамилию из уст водителя, он штрафует его по полной программе или, наоборот, отпускает?

— Насколько мне известно, реакция сложная, но в большинстве случаев уважительная. Скажем, мою жену дважды отпускали с миром, увидев в правах, что она Похмелкина. Мои помощники рассказывали, что когда гаишники узнавали, с кем те работают, отношение сразу же кардинально менялось. Но самым интересным и трогательным для меня является то, что в одной из школ, где готовят сотрудников ГАИ, на парте гвоздем нацарапано: «Похмелкин не пройдет!»

— Что говорят инспекторы, когда останавливают вас на дорогах?

— По-разному. Одни восхищенно восклицают: «Ой, это вы! А я вас вчера по ТВ видел». Другие начинают спорить или доказывать, что я в чем-то неправ. Чем дальше от Москвы, тем спокойнее и уважительнее отношение — может быть, потому, что отчасти во мне видят человека из телевизора. Столичные гаишники реагируют более настороженно. Но вообще, хочу заметить, что контакты с представителями ГИБДД носят в основном конструктивный характер. Единственное, что меня возмущает, — так это ситуации, когда я делаю инспектору, нарушающему закон, замечание, а он начинает хамить. Это, конечно, всегда неприятно. Зато однажды, когда сотрудник ГАИ остановил меня на трассе почти за дело и отпустил, я написал письмо в руководство ГИБДД с просьбой объявить ему благодарность за хорошее несение службы.

— Как вы относитесь к своим коллегам?

— Существует немало правозащитников, которые берут, что называется, горлом. Шума от них много, а эффективности никакой. Сам я профессионал, и со мной работают такие же ответственные люди. Они способны написать серьезный закон, поправку к нему, дать грамотную консультацию, а кроме того, хорошо ориентируются во всем, что связано с законодательством и защитой прав автомобилистов. Когда у тебя есть воля, характер, когда тебя невозможно сдвинуть с выбранного пути, это становится мощным фундаментом для твоей профессии. Увы, нашим юристам и адвокатам зачастую не хватает ни знаний, ни твердости, ни силы духа.

— Другими словами, правозащитнику необходимы компетентность, профессионализм, принципиальность?..

— На мой взгляд, профессионализм и принципиальность для юриста — одно и то же. Я не могу считать профессионалами людей, которые плюют на диплом правозащитника и начинают посредничать во взяточничестве, тем самым предавая свою профессию. Потому что для меня юридическое образование — не просто определенный набор знаний, а следование правовым принципам. Фото из личного архива Виктора Похмелкина Тема: , , , Материалы по теме
Полезно для мамуси